Холдвей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Холдвей » Флешбэк и флешфорвард » Хозяин в доме


Хозяин в доме

Сообщений 91 страница 120 из 121

91

И все завертелось. Крики, вопли, рычание. Мать метнулась наперерез твари…
- Мама! – взвыл Мидхарт, когда зверюга сбила хрупкое человеческое тело и то упало, а под ним…
Все потеряло цвет. Мид задохнулся, уже не обращая внимания ни на что; метнулся к телу Бахиры, хватая ее за дрожащие руки, заглядывал в невидящие уже глаза. Слезно умолял, кажется, говорил, что все будет в порядке.
Сам не верил.
Вокруг рушился привычный мир.
Мальчик сгорбился над телом матери, скуля и уже не плача: слезы отказались идти. Наверное, все выплакал.
Что-то внутри него надломилось.
Мимо него кто-то прошел, но из всех он запомнил только одну – женщину, похожую по меньшей степени на саму богиню. Сколь бы кощунственно это не звучало…
На отца ему было плевать.
Он держал маму за руку и прекратил реагировать на все остальное. Даже когда все уже закончилось – не слышал чужих слов, погрузившись в какую-то клятую пустоту вокруг себя образовавшуюся.
Цепи его сломались. Но и бежать сил нет.
И жить, наверное, тоже.

0

92

Его нашла стража, как обычно, неспеша - а то и успеть можно ненароком - подошедшая на зов граждан, мол, что-то там такое происходит плохое. Они осмотрели место происшествия, попытались выспросить у мальчишки, что тут случилось, но тот пребывал в шоке.
- Эй, а он раб чей-то. Слышь, ты чей раб?
- А разница? Все равно в штаб забирать до утра.
- Надо сказать труповозам, чтоб забрали эту.
В итоге на тележке укатили тело женщины, а парня силой увели в штаб стражи в центре города. Целая маленькая крепость - вот что он представлял из себя. Каменные стены с бойницами, двор для тренировок и добротный каземат для преступников. Даже пыточная. Впрочем, туда парнишку тащить не стали.
- Вы спрашивали, чей он?
- Ну да, разок спросили. Слушай, капрал, а давай это завтра выяснять? - улыбка бородатого стражника стала лукавой и вожделеющей. - Ну, мы сегодня дежурим же. Спать нельзя, так хоть развлечемся.
Все это проговаривалось недалеко от камеры в подвале, куда кинули Мида.
- Чего бы тогда его не продать вообще сразу?
- А чо, идея.
- Тогда не трогай его, испортишь товар, - хохотнул капрал, которому эта затея явно не понравилась так сильно, как рядовому с бородой.
Капрал, пожилой мужчина, чисто выбритый, опрятный и с сигарой в зубах, подошел к решетке камеры.
- Слышь, парень, ты беглый? Кому сообщать, что ты тут?

0

93

Когда все улеглось, народ стал потихоньку выглядывать. Появились первые любопытные; кто-то позвал за стражей. Женщины вокруг причитали – сначала тихо, потом принялись обсуждать более активно, уже не стесняясь ребенка, замершего возле трупа. Его пытались расспрашивать, но он молчал и не шевелился, по-прежнему пребывая в ступоре.
Потом появилась стража. И маму… словно тряпичную куклу бросили в тележку, а его, как бы он не порывался пойти следом, уволокли в совсем другую сторону.
Горечь и боль смешались в дивный комок эмоций, обвившихся змеей вокруг его души. И эта змея душила и заставляла его умирать. Медленно и неторопливо, стягиваясь вокруг шеи и отравляя ядом…
Уже там, сидя в сыром углу камерки, куда его закинули до разъяснения, он почувствовал страх.
Нет, не о том, что его могли продать или еще что.
Что его… вернут.
Тут сердце заколотилось, бросаясь в заячьи бега! Он вспомнил, что произошло в доме, побледнел, зажимая себе рот рукой, содрогаясь от ужаса. Если его вернут Октару, тот точно убьет его. С особой жестокостью.
Мидхарт бросил загнанный взгляд на стражника, ощущая, как по всему его телу разбегаются прочь мурашки.
И совершенно внезапно решил прикинуться немым,  замычав что-то и показывая себе на горло и рот. Авось, отцепятся.
Да и кому нужен немой раб, да? Ну… Не нужны, наверное, такие… Отпустят, авось… Хотя это вряд ли. Мысли панически скакали, путались, и он никак не мог поймать одну, но более-менее верную.

0

94

Где живут суры? В испорченных человеческих душах? В местах, где клубятся страдания? В темноте и холоде подземелий? Тогда нет для них лучшего места, чем камеры заключения в штабе стражи. Тут им легко найти лазейку в душу, по тропинке страха проскальзывают они незаметно, находят пищу в том чувстве, что снедает человека больше всего - отчаяние было пищей тому суру, бесформенному комку темной энергии, что нырнул в душу Мидхарта и обвил ее скользкими щупальцами. Укореняясь, сур питается чувством, проходят дни, недели, чувство проходит, и тогда сур начинает его провоцировать, насылая страшные видения, сводя с ума, вот тогда он разрушает душу, и если помощь не придет вовремя...
Они пришли под утро. Уже пьяные и поэтому удалые, трое рослых мужчин, тот самый бородатый был у них заводилой. Не было лишь капрала, он остался спать у себя в кабинете наверху. Двое других были рослыми и крепкими мужчинами, один молодой, лет 28, другой около 40 точно, усатый тип с сальным взглядом. Миду заткнули рот тряпьем, связали руки за спиной, вздернули на волосы и бока на колени. Сорвали одежду. Оказалось, до того, они бросали жребий... нет, в кости играли на то, что будет первый. Выпало молодому, но в этом Миду как раз повезло, потому что усач обладал толстым членом и совершенным не желанием готовить жертву насилия к оному. Молодой развел ягодицы, плюнул между ними, наскоро вставляя пальцы. Двое других его торопили, было слышно их частое дыхание, запах перегара и пота, а еще сырости и плесени. Молодой толкнулся головкой внутрь.
- Поддается. Да он хоженый уже, видать, хозяин для дела брал, - весело объявил он.
- Ну, так трахай уже быстрее. Тут очередь, твою мать.
Молодой сходу задал такой темп, что Мид заерзал по подстилке лицом и коленями. А через минуту убедился, что следующий - усач - не слишком терпелив, ибо с него сорвали кляп и ткнули в рот толстым членом.
- Попробуешь укусить, сученыш, я тебе в жопу толченого стекла напихаю. Подыхать будешь долго и мучительно. Понял? - прошипел он.

0

95

От него и правда отцепились… И Мид, устало вздохнув, забился в свой угол, поджав ноги на гниющем тюке с сеном и беззвучно заплакал, скидывая избыток всего накопившегося за день. Сумасшедший день.
Он обнял колени, завалившись на бок, и оплакивал свою жизнь. Маму. Даже то, что он сам своровал эти злосчастные мешочки – тоже душило, терзало душу. Кажется, он задремал и снилось ему, как Октар врывается в их каморку, где он, почему-то, оказался вновь, и стегает его плетью по лицу, рукам, спине. И вновь все в крови… правда, во сне больно хотя бы не было.  Но был едкий страх, пронизывающий каждую его жилку.
А потом он проснулся.
Рывком, еще толком не понимая, где находится и что происходит. Его вздернули, заламывая, и мальчик с ужасом понимал, что ему ни в коем разе нельзя сопротивляться – будет лишь хуже. Этот урок он усвоил уже очень хорошо. Пожалуй, слишком хорошо.
И он даже не противился, согласно поворачиваясь в их руках так, как того хотелось стражникам.
Только слезы вновь заполоняли глаза, мешая видеть. Да он и видеть-то не желал. И слышать. И чувствовать.
Наверное, было бы хорошо, если бы он умер…
Мидхарт развел ноги, тихо всхлипывая и прогибаясь в пояснице. Закрыл глаза: пусть.
Все одно ведет в никуда. В бездну… Да пусть его суры сожрут, ему уже все равно.
Душу давило.
По прежнему.
Больно.
Он лишь сдавленно задышал сквозь грязный клочок ткани, которую ему впихнули в от, чтобы не кричал. К горлу подкатывал ком, руки вновь были связаны веревкой… Верно, и правда – судьба такая.
Отрешение.
Его брали наскоро; он жмурился, давясь кляпом, каждый новый удар в его нутро, пошлые звуки этих ударов, все вокруг – вызывало лишь отвращение. И боль. Нулевое удовольствие, не так, как с господином…
Господином…
Он раскашлялся, когда кляп вырвали изо рта и тут же задохнулся, ведь его место поспешил занять чужой член. Большой, толстый, скверно воняющий нечистоплотностью его владельца. Мидхарта затошнило, но предупреждению он внял: почему-то верилось сразу. И вот так, давясь и стараясь не сблевануть обед, он принялся сосать и вылизывать тошнотворный орган, содрогаясь еще и от понимания того, что ЭТО потом засунут ему еще и в задницу… а до этого, наверняка, постараются затолкать как можно глубже в глотку.
Сил плакать уже не оставалось.

0

96

Молодой быстро кончил, отполз и прислонился к стене, отдыхая. Усач уже увлекся, пихая в рот свой агрегат, поэтому его место занял третий жаждущий утех - бородач. Правда, его член был меньше, чем даже у Молодого, но в противовес этому он долго не кончал, долбил раскрытое нутро так долго, что Усач успел кончить , а Молодой по-новой возбудиться. Старшие ушли наверх, удовлетворенные, а Молодой развернул мальчика лицом вверх, запрокинул его ноги и снова принялся трахать, уже размеренно и словно бы стараясь заставить его кончить. Даже в лицо заглядывал и шептал слова успокоения. Впрочем скоро он забылся и просто вбивался внутрь, как ему хотелось, пока не кончил вновь.
***
Днем его выволокли из камеры другие люди. Привели в канцелярию, где равнодушный клерк снова начал задавать вопросы, а, не получив ответа, поставил крест на чужой судьбе, отправив мальчишку на рынок рабов. И по иронии судьбы, Мид оказался на том помосте, который видел, когда шагал с Октаром по рыночным кварталам. Его раздели догола, вымыли холодной водой и выставили перед жадными взглядами публики и покупателей.

0

97

Наверное, только теперь он прочувствовал, какого это – быть рабом. С ним могли сделать что угодно и кто угодно, а прав на защиту у него не было. Защищать его мог только хозяин, которого он предал и который убьет его, если увидит – точно-точно.
И еще он понял, что ему становится все равно.
Наверное, он и правда нехороший человек, раз богиня не дает ему даже шанса вырваться из этой западни.
И он лишь шире открывал рот, стараясь доставить мужчине удовольствие чисто по наитию – чтобы не сделали больно или хуже, чем есть. Подставлял попу, изредка зажимаясь и поскуливая от боли – брали-то почти насухо, правда, потом чужое семя сыграло добрую роль, смазывая проход для следующего… Его брали со всех сторон, а он даже радовался, что они не бьют. Только долбят, натягивая на член как шлюху, без чувств и эмоций, лишь для забавы и собственного удовольствия.
Вероятно, это было даже хорошо…
Он выплюнул сперму, закашливаясь и вновь подставляя растянутую задницу; его развернули, позволяя смотреть в лицо. Что-то говорили. Впрочем, он не видел и не слышал – как и хотел.
Только сжимался, кусая губы и молясь, чтобы мужчина, наконец, кончил и отпустил его.
Да он и сам потом выгнулся в грязных руках, проскулив что-то невнятное и пачкая живот.
И обмяк, изможденный, в куче рваного тряпья. Грязный, мокрый от пота и спермы – чужой и собственной. И тупо смотрел в стенку, когда последний уходил.

…Уже днем за ним вновь зашли. Привели к важному человеку, мучали вопросами, на что он лишь отмалчивался или сердито мычал, показывая на рот – мальчишка упрямо решил придерживаться этого образа, пусть даже себе во зло.
Потом вновь потащили куда-то… разрешили помыться , даже какая-то тетушка, тоже рабыня, судя по ошейнику, старательно натерла его жесткой мочалкой всюду, где только можно (за что он даже был ей благодарен – так хотелось отмыть с себя всю эту грязь)….
…И вывели на помост.
Самое ужасное, что могло только с ним случиться.
Но и тут он думал вовсе не о том, что его могут купить (и кто может это сделать). О, нет! Все мысли занимал только один ужас: что хозяин может увидеть его здесь.
Вернуть себе.
И выместить всё, что ему вздумается.
От одного только представления об этом его бросало в холодный пот.

0

98

Но увидел его не хозяин. Позади толпы на него уставился Лух - и лицо его пораженно вытянулось. Он проходил мимо, по-привычке с любопытством заглянул на площадку рабов, такой вот нездоровый интерес у него был к тем, кто оказался ниже всех ступеней социальной лестнице, по которой Лух не оставлял надежд забраться на самый верх. Но всегда ведь полезно увидеть, куда ты можешь скатиться, сделай хоть один неверный шаг. И увидел... и остановился, задумавшись. Хозяин был невероятно зол. Из его слов стало ясно, что рабы сбежали и, вроде как, даже что-то унесли ценное. Ха, так и надо и ему, и им - поймают ведь непременно, вернут, не поздоровится жалкому Мидхарту и его мамаше.
Но уже через день Октар вернулся от стражи помрачневший и задумчивый. Он мало что говорил, но взгляд его то и дело скользил по толпе, словно надеясь кого-то высмотреть. И Лух задумался: а не сообщить ли хозяину, что его раб нашелся. Но потом пожал плечами и пошел дальше.
- ...здоровые зубы, - вещал торговец с помоста, демонстрируя оные у Мида, словно лошади раздвигая его губы. - Раб немой. Физически здоров полностью! Начальная цена...
Торги начались, люди из толпы выкрикивали цены, но постепенно голосов становилось меньше, пока не остался один, настойчиво повышающий цену до того предела, который мало кто мог себе позволить. И он победил, человек в белом одеянии жителя пустыни, с покрытой головой и безразличными глазами. Он расплатился за раба, позволил обернуть ему бедра тряпкой, и взял за прикованную к ошейнику цепь и дернул, приказав идти следом.

Отредактировано Октар (2015-06-30 23:26:58)

0

99

Стоять перед толпой разных людей все-так оказалось довольно страшно. Еще страшнее стало когда они начали выкрикивать цену. Внизу живота так и свело от обреченности и гнетущей атмосферы вокруг. А еще хотелось в туалет. Как не к месту и не вовремя!
Все лица людей казались чем-то одним. Да они и были одним – толпой.
Солнце нещадно палило сверху. Солнцу было все равно.
И – внезапно – все кончилось. Его купили. Передали цепь, на которой он был, точно собака. И новый хозяин без лишних вопросов молча приказал следовать за ним. В голове Мидхарта было, как назло, совершенно пусто. Он тупо передвигал ногами и чувствовал себя овцой, которую тащат на убой.
Страшно? Конечно страшно, не страшнее, чем сам процесс продажи. Чем вчерашний побег… чем смерть матушки… чем все остальное. Но он уже давно, если так посмотреть, не принадлежит сам себе.
Да и… можно попытаться сбежать и на этот раз. Вдруг получится?
Теперь его совершенно ничто не сдерживает от безумных поступков.

0

100

А человек вел его по знакомым улицам, снова белые стены и узкая улочка, сложно было не догадаться, куда они следуют. Сопровождающий молчал, для него это была просто работа. Он постучал в дверь, за которой все начиналось и заканчивалось. Открыла Сома. У нее была перевязана рука и голова, но при виде мальчика она начала причитать:
- Золотце мое, нашелся, ох, счастье-то какое! О, спасибо, богиня, я молилась за тебя, дитятко! - она попыталась обнять его, но человек в белом отодвинул ее.
- Вы получите его после того, как я получу оплату.
Сома насупилась, но пропустила их в дом. Человек затащил Мида во двор, а потом на кухню, сел на стул, дернув Мида за цепь так, чтобы тот оставался рядом с ним. Шаги на лестнице...
Октар услышал голос Сомы, не оставлявший сомнений в том, что его ожидание закончилось. Даже не выглянув в окно, он поспешил спуститься. И замер, глядя на Мидхарта глазами, расширенными от волнения. Хотя на лице его нельзя было определить, зол он или печален, однако оно заметно осунулось с того момента, когда Мид видел его в последний раз. Впрочем, Октар быстро взял себя в руки, прищурился и вскинул голову.
- Прошу пройти в кабинет для окончательных расчетов, - пригласил он человека, которого нанял, чтобы выслеживать на рынке рабов возможное появление мальчишки. Следовало возместить траты и заплатить остаток суммы за работу. Этого же холодного пустынника он бы нанял, если бы Мидхарт сбежал, тот специализировался на поиске и возвращении беглецов.
Сома тем временем намочила полотенце и принялась вытирать лицо Мида, затем налила ему теплый травяной отвар для успокоения.
- Пей, дитятко. Бедный мой. Мы знаем, что мамочку твою разбойники убили. Мой сиротинушка бедный. Ничего, все переживется, перемелется, всякое бывает, все проходит, - она погладила его по щеке.

0

101

Сначала он упорно не замечал, куда они идут. Потом заволновался. Потом стал идти медленнее, запинаясь и едва ли не падая, натягивая цепь и прикусывая язык.
Но они ведь не идут к…
Идут.
Мидхарт помертвел. Все внутри помертвело. Сжалось, обласкивая рассудок пытками и памятными отметинами на всю спину. Жестокостью и болью…
«Нет! Не надо!»
Все внутри сжалось; он слепо, пусть и медленно, но двигался вдоль белой стены. Сжимал зубы.
Это походило на издевательство.
«Он… специально так?» - внезапно пришел к ужасным выводам мальчишка, побледнев. А вдруг, и охранники – тоже его задумка. И то право выбора – тоже… причастен…
Ох, да такого быть не может. Или все-таки может?.. В голове расцветало болото из хаоса.
Сердце колотилось исступленно, уставше.
Замолчало бы уж.
Поскорей.
Он испуганно отшатнулся, когда из-за дверей выглянула Сома, тотчас потянувшаяся к нему.
Цепь натянулась… дернулась в очередной раз; кольцо ошейника больно врезалось в шею.
Мидхарт опустил голову, уставившись в пол. Чувствуя, как его начинает колотить от страха.
Как все внутри предательски сжимается.
Он покосился в сторону стола – рядом лежал нож… схватить, да отбиться?
Или не стоит?
Во рту сухо, как же хочется пить. И чувствует себя, словно загнанный в угол зверь.
Скрип половицы. Страшно.
Даже поднимать голову – страшно.
Цепь отпустили. Он послушно замер под ласками Сомы, закрутившейся вокруг. Сердце тоскливо сдавилось чем-то тяжелым. И он бы хотел заплакать, да как-то не получалось. Только тоскливо смотрел в пол, боясь даже на женщину взглянуть. Та, наверное, не до конца понимает, что он совершил и как поступил.
А ведь он ее бросил.
Там…
Мидхарт сжал в руках кружку с приято пахнущей настойкой. Неприятно вздрогнул, услышав о «разбойниках» - перед глазами так и пронеслась та троица и зверочеловек.
И отец. Чтоб его там четвертовали эти… странные.

0

102

Октар выпроводил гостя, вернулся на кухню, остановился через стол от Мидхарта, рассматривая его. Мальчик выглядел осунувшимся, бледным, он упорно прятал глаза.
- Сома, нагрей воды для купальни, - попросил он. Женщина поколебалась, но вышла разжигать печь. Октар сделал пару шагов вперед, обходя стол, сел рядом с юношей. Помолчал недолго.
- Я видел тело твоей матери, - начал он, но замолк, сознавая, какую боль должен сейчас испытывать мальчишка. - Рваные раны не мог нанести человек оружием, это работа зверя. Что там случилось, ты можешь рассказать мне?

0

103

«Тело матери…» - мысленно повторил он с каким-то совершенно чуждым для себя спокойствием. Ах, да… Она же умирала у него на руках. Прежде, чем все закончилось. Ее тело просто сломалось, как игрушечное.
И та зверюга так легко это сделала…
Мидхарт застыл, холодея изнутри. Потом качнулся, моргнув и словно выходя из оцепенения и бросил взгляд на усевшегося напротив мужчину, сложив руки на коленях и сцепив их в замок.
Его… не собирались ругать?
Октар… не знал?..
Перед глазами потемнело.
Он ощутил, как против воли заиграли желваки. Только не мог понять, что за чувство сейчас задрожало внутри.
- Там был какой-то зверь… или человек, - наконец, выдавил он из себя, вновь опуская глаза и покрываясь холодным потом: как бы не сболтнуть лишнего, - я так и не... не понял, что... произошло, - вконец охрипше проговорил он.

0

104

Октар смотрел на него с минуту, затем просто кивнул. Сома уже описала нападавших. Ей повезло, что выжила. Смелая женщина. Он протянул руку и взял ладонь юноши, сжал ее в молчаливом жесте сочувствия. В несколько дней тот потерял так много: свободу, родителей, надежду на будущее. Рухарт обокрал Октара, но деньги были не той ценностью, которую тот берег особо, поэтому за золото тот ни капли не тревожился.
- Ванна готова, господин Октар, - тихо сообщила Сома, войдя через время.
- Идем, - сказал он Миду, поднимаясь, но не выпуская его руку. - Смоем с тебя тягости пережитого.

0

105

Мидхарт чувствовал, как атмосфера вокруг нагнетается. Или это ему лишь так казалось? Или нет? В любом случае, эта тишина была не к добру. Он едва ли не на физическом уровне ощущал, как его сжимает изнутри, стискивает в то пресловутое кольцо страха. Заставляет вновь ощутить себя стоящим в петле одной ногой.
Еще шажок и тебя вздернут головой вниз.
Он прерывисто вздохнул, вздрагивая, когда его хозяин взял его за руку. Побледнел заметно. Казалось, и дышать перестал. Ему так и казалось, что еще немного – и Октар скажет ему все в лицо, что он думает о его семье и о нем-предателе.
И зачем он тогда те злосчастные мешочки прихватил?..
Сердце учащенно затрепыхалось в грудной клетке.
Но он послушно встал – тело напоминало кукольное, марионетку в чужих руках. Куда поведут – туда пойдет, что скажут – сделает.
«Потому что надо слушаться», - серо подумал мальчик, поежившись и готовясь к худшему.

0

106

Отсутствие какой-либо реакции решительно не нравилось Октару. Он бы предпочел обычную ненависть и шараханье, подозрительность даже, только не безвольную покорность. Что ж, спишем на шок. Отоспится, успокоится. Ему бы выплакаться... но не хозяину же в плечо. Сможет ли Сома вывести его из этого кокона?
В купальне в выложенном плиткой бассейне дымилась вода. Под полом жарила печь, нагреваяя ее. Октар снял с юноши ошейник и, помедлив, браслеты. Затем брезгливо отбросил его набедренную повязку, последний символ рабства. Зарыл пятерню в волосы, запрокидывая голову, чтобы видеть лицо.
- Мид, посмотри на меня, - полуприказным тоном позвал он. Ну, хорошо, добился его внимания. А что сказать? - Прости, в утешении я не силен. Если ты переживешь это, то станешь сильнее. Это все, что я могу обещать. А сейчас полезай в воду.

0

107

Это все было странно. Словно сон, но в то же время ни капли на него не похожим. Мидхарт шел, переставляя ноги, и воздух казался ему патокой. Когда они зашли в купальню, он ощутил внутреннее содрогание. С одной стороны, конечно же, ему бы очень, очень хотелось вычистить себя. С другой стороны, он боялся, что это не поможет ему избавиться от странного страха, облепившего его, словно проклятье.
С его шеи сняли железную полоску. Сняли их и с его рук, отбросили прочь тряпку, служившую последней защитой. И он вновь содрогнулся, застывая и чувствуя свою слабость как никогда отчетливо.
Наверное…
Мидхарт затравленно поднял взгляд.
«Утешение?» - он ощущал подвох.
А еще это было странно, но со смертью матери он не ощущал особой утраты. Нет, по началу, еще тогда, когда его бросили в застенки, эта сцена прокручивалась в голове тысячи раз, а потом…
Вылетела. Обмертвела и истерлась в момент.
Мидхарт сглотнул, послушно ступая в бассейн и останавливаясь спиной к хозяину.
- А… - тихо выдохнул он, полуобернувшись. Губы дрогнули. Стоило ли рассказать Октару о тех странных людях и о том, что его отец еще жив? Или же нет…
- Господин… вы не злитесь на меня? – выдавил он едва слышно и едва сдерживая дрожь во всем теле.

0

108

Октар скинул одеяние, оставшись нагишом, как и юноша. Шагнул в бассейн, присел на бортик, окунул в воду мочалку.
- За что мне злиться? Что ты последовал за родителями, когда они сбегали? А с какой стати тебе оставаться? Проявить верность хозяину, который тебя избивал и насиловал? - Октар невесело усмехнулся, намыливая мочалку, провел ею по спине юноши, аккуратно обходя корочку рубцов. - Конечно, я сержусь, что так вышло. Но тебя в этом не виню. К тому же, ты потерял куда больше, чем я, - тихо добавил он, поднимаясь. Мочалка заскользила по плечам, а затем и груди, для этого Октар обнял юношу, прижимаясь сзади. Даже сейчас, раздавленного, избитого судьбой, он желал его, так сильно, что не мог скрыть этого, да и не хотел скрывать - стремительно твердеющая плоть хозяина упиралась в бедро раба.

0

109

С каждым словом хозяина приходило не облегчение, как то, вероятно, должно было быть. А все больший страх. Нет, ужас уже: Октар все понимал, не злился, говорил ровным голосом, но от всего этого у мальчика пошли мурашки по коже.
Его словно в грязь окунали. Напоминая, кто он есть. И что от этого ему некуда бежать и никуда не деться.
Плечи опустились.
Забота от господина всегда выглядела странной, словно он ждал пощечины со стороны второй руки в то время, как первая его гладит.
Глупое, конечно же, сравнение…
Мид вздрогнул; стиснул зубы, когда его обняли. И почувствовал, как стремительно слабеет. Как пугливо уходит вся сила из-под ног, грозя ему самому упасть и разбиться о плитки.
«Опять…» - тихонько вздохнул он с каким-то нелепым отрешением.
- Господин, - вновь выдавил юноша, не двигаясь, но внутренне сжимаясь в крошечный комочек, - я чувствую… вину перед вами, - в уголках глаз собирались слезинки, - позвольте мне… загладить хотя бы часть ее, - дрожаще проговорил он полушепотом.
Он ведь хочет именно этого? Его господин.
А Мидхарт? Так ли он против?.. Пожалуй, нет. Хотя бы потому, что уже понял, что это – его кредо.
Его будущее.
Как бы печально подобное не выглядело.

0

110

Наверное, стоило дать ему время... но все правильные и хорошие мысли испарились от звука этого голоса, сорванного шепота, трепета тела в руках. Уже не раз, даже будучи далеко от дома, Октар задавал себе вопрос, почему он так вожделеет к мальчишке. Мид ничем особо не выделялся среди других ему подобных, ни красоты особой, ни яркого характера, ни воли, ни других очевидных изюминок, но именно его тело одним прикосновением, лишь видом испуганного лица зажигало внутри Октара пожар. И противиться себе он не мог и не стал. Рука с мочалкой двинулась вниз, вторая скользила по груди, лаская напряженные сосочки один за другим. Затем мочалка упала в воду, а рука скользко огладила гениталии, сжалась на члене, добиваясь эрекции. Только затем Октар потянул Мида вниз, вынуждая встать на колени, по пояс в воде, и наклониться вниз, к бортику. Ладони провели по снине, сжали ягодицы, пока только массируя, но большие пальцы уже скользнули к ложбинке, мимолетно коснувшись сжатого ануса.
- Ты можешь все загладить сегодня, Мид, - хрипло проговорил Октар, облизнул губы, перед глазами клубилась пелена, он жадно рассматривал тело юноши, всей душой предвкушая, как жаркий тонель сожмется вокруг его плоти.

0

111

Его вновь бросало то в жар, то в холод; лихорадка терзала и тело, и истерзанную душу, от которой, верно, уже одни лишь ошметки остались. Он мелко дрожал, опускаясь на колени, чувствуя собственное возбуждение, но вовсе не радуясь этому.
Еще одна пытка.
Еще одно наказание.
Руки замерли, соскальзывая с бортика в воду; кадык нервно дернулся. Мидхарт шумно и прерывисто вздохнул, задирая подбородок так, чтобы не набрать в нос воды, упираясь одной рукой на дно, а второй неловкой касаясь собственного члена, заставляя себя неловко расслабляться, раскрываясь перед господином.
Точно так же, как и перед теми…
Нужно довести хозяина до удовольствия…
- Я буду стараться, господин мой, - голос его звучал жалко. Он переступил на коленях, прогибаясь в пояснице и отставляя задницу. Пусть будет больно, будет жестко, много, часто – он должен все это ощутить. Чтобы знать свое место… вероятно.
- Прошу вас... - упираясь уже обеими руками в пол и задирая голову выше выдавил Мидхарт, ощущая какую-то глухую неправильность, граничащую с неприязнью.

0

112

Дырочка пульсировала и легко поддавалась пальцам, словно у него совсем недавно уже был секс. И эта мысль отрезвила Октара: что случилось с юношей за это время, кроме потери родных? Будет ли правильным трахнуть его, не дав даже отдохнуть? Он покосился на свой пах, член стоял колом. Октар выдохнул сквозь зубы. Черт, он вообще-то раб, хозяин вообще не должен заботиться о чувствах раба!
Нет, лучше все равно не стало.
Что ж, может, лучшее, что он может сделать - это все же позаботиться о его ощущениях. Забота - вот главное различие в отношении к Миду хозяина и прочего мира. Все это время пальцы поглаживали и проникали неглубоко в анус, мыло давно смылось водой, нужна была смазка. Не долго думая, Октар склонился вниз и влажно провел языком между ягодиц, вставил язык внутрь, обильно смачивая вход слюной.

0

113

Господин медлил. Мидхарт покачивался, упираясь уже самыми кончиками пальцев в пол, чувствовал, как пальцы ощупывают его анус и терпеливо ждал решения.
Кажется, он даже ощутил нечто вроде нетерпения: вставил бы уже поскорее, и дело с концом! Так нет же…
Ждет чего?
В груди сжалось.
- Господин, вы… - он чуть не подавился, вскидываясь и застывая на месте: хозяин, конечно, к делу приступил, но совсем не так, как… мог бы…
- Что вы делаете? – у него хватило сил возмутиться – сама мысль о том, что Октар сейчас… там… Ох, он же не? Не… уже.
Мид шумно сглотнул, завозившись и зажимаясь. Было приятно, очень приятно от подобной ласки, но и неожиданно, и… он догадывался, что после «мягкого» будет и «жесткое».
А лучше бы оно было сразу. Тогда все было бы закономерно и правильно.
Но оно и будет… Только сейчас Мид расслабится, а потом получит свое сполна. Проходили.
Мид вновь опустил руку на член, кусая губы и с силой зажимая его ладошкой. Вот так… Даже хорошо. Пока хорошо – можно и насладиться. Можно и научиться выуживать из тонны дерьма хоть что-то вкусное для себя.

Отредактировано Manny (2015-07-03 01:43:06)

0

114

Анус сжался, Мид показал хоть какие-то из прежних эмоций. Может, так и продолжать? Удивляя его, взывать к прежнему Миду, вытаскивать за уши из безысходности и тоски. Октар, вставил пальцы, задвигал ими внутри, массируя нужное местечко неспешно и ласково. Он проследил движение руки мальчика, тот то ли дрочил себе, то ли просто стискивал член, но хотя бы стремится к удовольствию - это пока главное. Октар пытался добиться той же потери связи с реальностью, которую испытывал Мид раньше, в постели с ним, когда он выгибался всем телом и кричал от наслаждения. Склонившись над его спиной, Октар принялся оставлять ласковые поцелуи на неповрежденных поркой областях. Заставил Мида переступить коленями по дну, чтобы он мог упираться руками в бортик, а не дно бассейна. Так было удобно целовать его шею, прижимая к себе свободной рукой, поглаживая грудь и шею.

0

115

Он плавно надрачивал себе, кусая губы и щеки изнутри; от действий хозяина ему хотелось сорваться в сладкий стон и мелко подрагивая от желания. Постепенно становившегося всё действительнее и… правдивее. В отношении самого себя.
Как бы ему не хотелось подобного.
Как бы он не заставлял себя «не верить». С каким бы подозрением не относился.
…И цепи, исчезнувшие было, ослабшей змеею стянули лодыжки и запястья, подхватили его тело под живот, окутывая собой, старательно затягиваясь вокруг шеи, превращаясь в странные, тянущиеся путы. И самый главный узелок, сдерживающий всю эту конструкцию, был в руках этого человека…
«На время», - убедил себя Мидхарт, ощущая спиной привычное тепло чужого тела. Кожа к коже, вздрагивая от прикосновений. Все-таки сорвавшийся с губ полу стон-полу вздох. И ласковое подталкивание, заставившее его сдвинуться чуть вперед, отпустить себя, прекращая неловкие ласки – да они уже и не были так нужны – и вцепиться в бортик купальни так, словно от той зависела его жизнь.
- Хозяин~ - Мидхарт почувствовал тупую боль, прошившую его сердце наискось. Хозяин был с ним так ласков, а он…
- Я… - губы изогнулись, сжались в тонкую линию. Он старался не разреветься позорно, - я вас сильно предал, - собравшись с духом, наконец, выложил Мид, зажмурившись, - я не только сбежал… я ведь еще и помог вас… обокрасть, - почти шепотом выжал он признание – даже выбивать не требуется.
Все внутри так и содрогнулось, зажимаясь в ком ужаса. Зачем, зачем он это сказал сейчас? Зачем ляпнул, не подумав?.. Он ведь ничего, ничегошеньки не знал! Мог бы и дальше не знать…
- Я… спрятал пару мешочков в одном из закоулков, - продолжал он, чувствуя, как его шею стягивает петлей паники. Сглотнул, - я не смог бы воспользоваться… тем, что там лежало. Прошу вас, - он судорожно вздохнул, сжимаясь, -принять мою вину.
Не простить. А принять и рассмотреть… Он сказал так и обмертвел в единый момент.
Но, с другой стороны, на душе сразу же стало гораздо легче.

0

116

Октар замер, выслушивая признание, его руки не дрогнули, продолжая греть грудь юноши. С одной стороны, Мид будто напрашивается на наказание. С другой, он же знает, что хозяин не остановится, вставит по самое не балуйся, так может ли быть, что мальчик пытается этот акт воспринять, как наказание? Глупый мальчик все еще сопротивляется своей роли?
- Мид, - тихо позвал Октар, продолжив гладить и целовать его. - На твоем месте я бы тоже сбежал. Это не предательство. Ты просто хочешь свободы. Я понимаю и принимаю твою вину, но прими и ты мое признание: я не отпущу тебя, сознательно - никогда. Ты мой, Мид. Я хочу тебя, неволей или волей, ты будешь моим. Сбежишь - я найду тебя. Похитят - спасу, - рука Октара скользнула по влажному боку, легла на пах, сжала член, в то время как головка хозяйской плоти толкнулась между ягодиц. - Не отдам тебя никому, - выдохнул он, толкаясь бедрами вперед.

0

117

«Нет», - хозяин не останавливался ни на мгновение, его теплые, почти горячие руки касались ко всем чувствительным местам его тела, оставалось лишь удивляться, когда он успел таким стать; он дарил ему ласку, говорил безумные вещи…
И от этих вещей на душе становилось только тяжелее.
«Не отпустит», - губы Мидхарта дрогнули, уголки опустились, да и сам он как-то единомоментно обмяк в руках господина. «Никогда не отпустит», - жалобно повторил он у себя в голове. И эхом ему прозвучало жестокое решение: тогда надо бежать. Вновь. Не взирая на последствия.
Ведь он же этого хочет?
На самом деле.

- А-ах! – мальчик выдохнул, глотая горечь и боль. Остаться совсем одному, никому не нужным, кроме как господина, который будет его иметь до тех пор, пока самому не надоест… Или пока он, Мидхарт, не вырастет. Тогда Октар найдет себе другую игрушку помладше, а его… Да на те же рудники.
Всё это нещадно крутилось в голове бесовской каруселью, пока собственное тело предательски плавилось в объятиях, пока из груди вырывались сдавленные стоны, а сам он судорожно цеплялся руками в бортик купальни, подставляясь под своего хозяина.

0

118

Октар не мог слышать его мысли, он видел только его реакции, и те говорили об искреннем наслаждении, о желании продолжать и молчаливом поощрении в этом. И Мида хотелось ласкать снова и снова, хоть как-то искупить свою прошлую несправедливость, компенсировать его потери. Поэтому он начал медленно, осторожно, размеренно покачиваясь на одном месте и прижимая юношу к себе. Капли воды стекали по телу, вокруг поднимался пар, было жарко, мозг плавился, оставляя наедине с чистыми эмоциями. "Почему же мне так крышу сносит от тебя?" Октар вошел глубже, выпрямился вместе с прижатым к себе мальчишкой, запрокинул его голову к себе на плечо. Угол проникновения стал четче, и можно усилить напор, а стоны Мидхарта направят его, как всегда. Октар ласкал его, гладил и сжимал, наполняя ванную комнату пошлыми влажными звуками помимо стонов. В прошлый раз Мид еще пытался сдерживаться, чтобы никто не узнал, но в этот... как ни печально, стесняться ему больше некого. "Но я стану твоей семьей". Он снял рабские браслеты, не колеблясь ни секунды. Теперь Мид мог уйти, и его никто не задержит. Но если он уйдет и снова попадет к страже, где над ним надругаются - это стократ хуже. Значит, задача Октара сделать все, чтобы мальчику не хотелось уходить. "Но почему мне это важно?"

0

119

- Н-н… - голова приятно кружилась. И от теплой воды, и от жарких прикосновений, и от… глубоких проникновений. И Мид позволил себе поплыть, расслабиться, а заодно и отвлечь внимание хозяина от всех проблем. Хозяина ли только, вот в чем вопрос…
«Господи, как же хорошо», - в какой-то момент мелькнуло у него в голове. А в следующий миг он уже стонал в голос. Вовсе не потому, что знал: прятаться не от кого, некого больше и защищать, но просто от усталости, безысходности и наслаждения – бури эмоций, бушевавших у него в душе на тот момент требовался выход.
Октар с этим даже помог…
Мальчик покачивался в сладком забытьи, не замечая ничего вокруг, концентрируясь лишь на удовольствии. Как и тогда, в тюрьме… Его тошнило, но он переступил через черту самостоятельно, прекратив сопротивление и, нырнув в глубокие воды, набрав в грудь воздуха побольше, поплыл по течению до поры до времени.
Когда-нибудь потом он вынырнет и, наконец, сможет надышаться всласть полной грудью, не оглядываясь назад, не оборачиваясь на звон цепей, что тянут его на самое дно… Когда-нибудь.
- А-а-а, м-м, - вжимаясь в бортик купальни стонал он, извиваясь в объятиях господина и вновь чувствуя, как сердце заполняет тьма. Сам себе он казался отвратительным. Пустой игрушкой, которую в любой момент могут сломать и выбросить, но которая не может сбежать.
«Верну», - эхом звучали страшные слова. И он верил им. Почему-то верил. Может, потому что один раз он уже доказал их неотвратимость.
- М-мн! – вздернув бедрами и насаживаясь на член, сжимая его внутри и отчаянно жмурясь, задыхаясь от сладкой боли и мерцания вспышек удовольствия на краю сознания, выдыхал Мидхарт.
Октар поверит ему. Мид будет слушаться. Будет хорошим. Теперь он учтет всё, прежде чем сбежать навсегда. Продумает все ходы, изучит пути отступлений, и ему никто не мешает.
И… да. Это больше не будет спонтанно.
В темных глазах на мгновение словно сверкнул опасный огонек. Блик, призрачное сияние. Сверкнул – и пропал, заплутав в набежавшей дымке, затуманившей его взгляд.
«Поверит…» - эхом повторил сам себе Мид, прежде чем поддаться слепому безумию и увлечься в поток окончательно, позволяя новым путам плотно обхватить себя и крепко сжать в объятиях.
- У-ум, - проскулил он, слезясь и исступленно вжимаясь в пах господина, сбивчивым полушепотом прося прощения и наказания для себя.
«Хочу быть… только… вашим», - хрипло выдавил он, забываясь и выгибаясь, содрогаясь в оргазме с именем господина на устах. И уже потом обмякая и теряясь в пространстве. Этот день был слишком насыщенным… Как и предыдущий.

+1

120

Вот так правильно, так гармонично, когда Мид стонет имя Октара в финале. И от этого самому Октару становится невыносимо хорошо, даже лучше, чем при обычном оргазме. Может, у них еще все будет хорошо, только нужно терпение, забота и внимание. Стоит ли Мид того, чтобы с ним так возиться?
Жизнь покажет.
А пока он домыл мальчика и себя, укутал его в полотенце, а себя в халат, и вынес Мида в спальню, уложил на кровать.
- Отдыхай сегодня, - ласково поцеловал в лоб, убрав с него мокрые прядки. И не удержался, примял слегка губы. Почти целомудренно, но только почти. - Мид, все это пройдет. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Все будет хорошо, малыш.
Он обнял юношу, накрыв их легким покрывалом. Ночь проникла в спальню песней цикад и прохладой.

0


Вы здесь » Холдвей » Флешбэк и флешфорвард » Хозяин в доме